РАО Бумпром. Российская Ассоциация организаций и предприятий целлюлозно-бумажной промышленности. Экономика, бумажное предприятие, развитие переработки древесины, лесная индустрия, БДМ, экология, лесной бизнес, бумажная упаковка, тара, тарная упаковка, новости ЛПК, новости лесного комплекса, новости ЦБП, ЦБП, пошлины на бумагу, ЦБК, целлюлоза, бумага, целлюлозно-бумажная промышленность, отрасль ЦБК, картон, писчебумага, производство, целлюлозно бумажный комбинат, фабрика, целлюлоза, экспорт, импорт, повышение цен, Лесной кодекс, инвестиционная программа, правительство, федеральное агенство по лесному хозяйству, макулатура, оборудование, модернизация, кадры, ввп, полиграфия, газетная бумага, мелованная бумага, снижение цен, акции, контракт, облигации
Об Ассоциации
ЦБП России
Новости и комментарии
Исследования и публикации
Календарь событий
СПК в целлюлозно-бумажной, мебельной и деревообрабатывающей промышленности
   Главная Контакты Карта сайта Написать письмо Сегодня 24.04.2018г., вторник
НОВОЕ НА САЙТЕ
АРХИВ-КАЛЕНДАРЬ
<< апрель 2018 >>
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30
ПОИСК
Рассылки


НОВОСТИ И КОММЕНТАРИИ
СМИ о нас

12 апреля 2018 г.

Обзор СМИ от 12 апреля 2018 года

Версия для печати

ГОД ВОЛОНТЁРА: СТАТЬ ЧУТОЧКУ СУПЕРГЕРОЕМ

 

Татьяна КОНИНА, «Правда Севера»

 

2018 год объявлен Президентом России Годом добровольца (волонтёра). На целлюлозно-бумажном комбинате в Коряжме движение добровольцев получило развитие благодаря корпоративному проекту Группы «Илим» «Добровольцы-спасатели». Подобных проектов в России нет.

 

В Коряжме пилотный проект стартовал осенью 2015 года, тогда началась большая подготовительная работа. В первую очередь к участию пригласили сотрудников цехов и производств, кто является членом нештатного противопожарного или спасательного формирования. Рабочим, сменным мастерам, инженерам предложили расширить знания и навыки в области безопасности, пройти дополнительные курсы, чтобы научиться предотвращать развитие опасных ситуаций на производстве до прибытия специализированных служб.

В мае 2016 года состоялся большой форум первых участников, кто уже записался в ряды добровольцев и захотел таковым стать, наблюдая за успехами первопроходцев. Тогда же сотрудники трёх пилотных участков – картонного и бумажного цехов, станции сортирования щепы, теплоэнергетической станции – рассказали и показали, чему они научились во время занятий.

Первый и самый популярный на сегодня курс – оказание первой помощи в чрезвычайных ситуациях. Профессиональные тренеры обучают делать искусственное дыхание, перевязывать раны, оказывать психологическую помощь при тяжёлых травмах до момента приезда скорой помощи. Но самое главное – добровольцы учатся не пасовать перед трудностями и грамотно спасать жизнь. Поэтому навыкам первой помощи обучают всех без исключения.

Второй блок занятий разработан для сотрудников цехов с пожароопасными условиями. Для них организуют курс по тушению пожара. А тем, кто трудится в химически опасных цехах, – курс газоспасателя. Естественно, всех обучают работать в специальных средствах защиты и со спецоборудованием. Экипировка – полностью за счёт компании.

Год назад к производственникам присоединились сотрудники Лесного филиала компании. Для них организовали специальную подготовку по тушению лесных пожаров. Кроме того, разработан дополнительный курс по обучению деблокации и оказанию помощи пострадавшим при ДТП.

Сегодня на комбинате прошло пять учебных сезонов. Сертификаты об окончании курсов получили 223 сотрудника из производственного филиала Группы «Илим» и 109 – из лесного. То есть сегодня практически в каждом цехе есть свои добровольцы.

– Пользу от этих знаний и навыков получает не только компания, – говорит директор по охране труда, промышленной и экологической безопасности Группы «Илим» Алексей Сухих. – Наши добровольцы – носители знаний в коллективах, защитники родных и близких. Недаром специалисты говорят, что общественная безопасность в стране может быть обеспечена, если 25% населения обучены правильным навыкам первой помощи.

И всё‑таки основная цель проекта «Добровольцы-спасатели» – обеспечить устойчивость производственных процессов путём вовлечения активных работников к управлению безопасностью. Доброволец «Илима» способен принять правильные решения и выполнить правильные действия на своём рабочем месте, когда возникает ЧП. И это полностью отвечает ценностям компании в области безопасности.

— Мы даём людям специальные знания, организуем тренировки, чтобы поддерживать их физическую форму и практические навыки, предоставляем обмундирование и оборудование. Каждому участнику проекта даём возможность стать чуточку супергероем, чтобы он понимал свою ответственность перед обществом, – отмечает Алексей Михайлович.

Ежегодные социологические исследования показывают рост интереса к проекту. Основной мотив участников и новобранцев – полученные знания помогают в жизни, они формируют осознанное отношение к безопасности. Обученный человек видит опасность раньше других и знает, как её предотвратить. Важно и то, что Группа «Илим», ставя цель сократить несчастные случаи на производстве до нуля, видит в добровольцах активных помощников в деле профилактики нарушений в области охраны труда, промышленной, пожарной и экологической безопасности.

В 2018 году основной акцент в работе добровольцев сделан на проведении бесед в коллективах и выявлении рисков, которые заносят в специальные реестры для планомерного устранения. Кроме того, стартовала подготовка тренеров и преподавателей из числа самых активных сотрудников служб безопасности. Они смогут обучать всех желающих в рамках Корпоративного университета Группы «Илим».

— Движение добровольцев-спасателей получило новый импульс, – говорит координатор проекта, руководитель службы пожарной безопасности и ЧС филиала Группы «Илим» в Коряжме Владимир Редькин. – Если проект – это что‑то конечное, то движение – это бесконечный процесс. Именно таким мы хотим видеть продолжение проекта «Добровольцы-спасатели».

По словам Владимира Николаевича, в сообществе добровольцев произойдут изменения, а именно участники начнут осваивать элементы самоуправления. Например, активистам, признанным лидерам изменений, предоставят возможность выступать в СМИ, перед разными аудиториями, проявлять инициативу.

— Такие люди были в проекте с первого дня. А сегодня мы хотим их выделить, добавить задач, и в то же время поднять их уровень ответственности, – говорит Владимир Николаевич.

Добровольцы компании будут поддержаны новой информацией. Они станут участниками традиционных корпоративных проектов и новых мероприятий, направленных на повышение безопасности сотрудников «Илима».

 

ОТ ВЕЛЬСКИХ «ЯМ» – НА СМОЛЬНЫЕ БУЯНЫ: В XVIII-XIX ВЕКАХ ВЕЛЬСКИЙ УЕЗД БЫЛ МИРОВЫМ ПОСТАВЩИКОМ ПРОДУКЦИИ ЛЕСОХИМИИ

 

Ирина ФОКИНА, «Бизнес-класс Архангельск»

 

Сегодня Архангельская область – один из центров лесной промышленности России. В 2017 году продукция ЛПК составила треть объема регионального экспорта. История показывает, что лес для северян всегда был и домом, и хлебом, и золотой монетой. Только раньше вместо целлюлозы, бумаги, картона, фанеры и пеллет важнейшими товарами являлись поташ, деготь, смола и скипидар.

 

В Вельском районе – историческом центре смолокурения страны – еще живут люди, которые помнят времена, когда глубокая переработка древесины была семейным делом, а маленькие заводы, рассыпанные по берегам Ваги, узнавались по ямам, кирпичным печам и деревянным желобам.

Упоминания о продуктах глубокой переработки древесины впервые встречаются в русских документах конца XV – начала XVI веков. Тогда заготовка круглого леса и производство пиломатериалов были не столь выгодным занятием: неразвитая внутренняя и внешняя логистика сильно повышала их стоимость и делала неконкурентоспособными.

В то же время российская лесохимия очень ценилась на европейских рынках, в связи с чем она стала особо значимой отраслью государственной промышленности. Из дерева получали уголь, деготь, поташ (карбонат калия), скипидар, канифоль, корабельную смолу, уксусную кислоту и многое другое. Бочка русского поташа, например, стоила в Нидерландах от четырех до восьми рейхсталеров – «ефимков», как их называли на Руси. По тогдашнему курсу эти крупные серебряные монеты стоили от 36 до 44,5 копеек. В 1701 году в стране было изготовлено 1343 бочки поташа (почти 690 тонн). Под них выделялось до тысячи подвод, на которых товар везли в Архангельск. Как пишет финский историк Ярмо КОТИЛАЙНЕ, в середине XVII века карбонат калия составлял четверть всего экспорта из столицы губернии.

Другой важнейшей статьей русского экспорта были смола («вар», как ее называли на Севере) и деготь, которые использовались для пропитки корпусов кораблей и изготовления юфти – водоотталкивающей кожи. Особое внимание развитию смолокурения уделял Пётр I, указав, «чтобы было на всякий год в городе Архангельском по 40 тысяч бочек смолы». За 1710-1850 годы через Архангельск было вывезено продуктов смолокурения на сумму порядка 150 млн рублей.

 

Навар на варе

Множество купеческих родов процветало на лесохимическом производстве в северной России. Они не только заводили свои дегтярни и сажекоптильни (сажа также была экспортным товаром и шла на изготовление типографских красок, ваксы и чернил), но и заключали договоры с крестьянами на поставку «лесного товара». На одного купца могло работать до 230 семей, которые самостоятельно занимались смолокурением.

Так жили и предки 89-летней жительницы Вельска Анны КАРНАВИНОЙ, поделившейся своими воспоминаниями с «Бизнес-классом». Как она говорит, если описать быт ее деревни, вокруг которой работали более 20 семейных лесохимических производств, получится почти легенда. На один из таких заводов еще дошкольницей она носила дедушке обед.

«В нашей местности, в 15 км отсюда, вкруг стояли четыре деревни. Наша называлась Теплухинская, – рассказывает Анна Пармёновна. – Наши предки говорили, что деревню образовали поляки, пришедшие сюда во времена Ивана Грозного: может, он их сослал, а может, специально отправил, чтобы они тут производство основали. Только около нашей деревни работали 22 двора – так назывались заводы. Семейных производств не было только у бедных. До революции смолу везли в Вельск, на Глинницу. Купец Пешков принимал ее, а потом грузил на английские пароходы, которые заходили по рекам прямо сюда. Моя мать, 1893 года рождения, помнила их. Они с братом пилили смольё на чурки. Если в год хорошо поработает, отец покупал ей аглицкий платок или полусапожки, которые «котами» называли».

По словам Анны Карнавиной, реки постепенно мелели, и иностранные пароходы перестали подходить к Вельску. Богатство, добытое в ямах и прошедшее через убогие печки, крестьяне теперь частично свозили на ярмарки в Шенкурск и село Благовещенское, но большую его часть сплавляли весной на специальных плотах – «ведилах» – в Архангельск, где продавали крупным купцам.

«Про маленькие заводы у нас говорили: «Эти сейгод 12 зарядов сделали, а эти – 18», то есть столько раз заряжали за зимний сезон печку. Смолы накуривали много бочек. Чтобы их отвезти в Архангельск, из очень большого леса делали ведила. Скатают бочки на плот, сделают весла, чтобы по четыре человека с той и другой стороны помещалось, и плывут в Архангельск. Надо было иметь опыт, чувствовать реку, плыть ровно по руслу – если сядешь на мель, никто тебя не сдернет. Дело ответственное, рабочим некогда было даже помыться, так что домой все вшивые возвращались», – продолжает Анна Карнавина.

Нередко скупщики, представители крупных архангельских фирм, покупали смолу на местах, навязывая производителям невыгодные цены. Они объявляли стоимость на продукты смолокурения в конце сезона – 1 марта, перед началом сплава. Но к этому времени крестьяне, забирая деньги и товары в счет будущих поставок, становились должниками скупщиков и соглашались на любые цены.

Крестьянину удавалось продать свой товар в среднем по 13 копеек за пуд. Результаты его годового промысла оценивались примерно в 130-140 рублей. 

«Смолокурение, – писала газета «Архангельские губернские ведомости» в 1870 году, – составляет почти единственный промысел крестьян, с помощью которого только и уплачиваются все подати и денежные повинности». Между тем перекупщик на смольных буянах в Архангельске мог заработать до 5 тысяч рублей за сезон.

 

Товар мирового спроса

Смолокуренные, дегтярные и пековаренные заводы располагались в основном в северных лесах, и особенно много их было в районе Верховажья. Неспроста герб Вельска, утвержденный Екатериной II, имел такое описание: «Бочка, наполненная дегтем, на золотом поле, в знак того, что обыватели того города оным знатный торг вели» – до 60% крестьянства уезда имели доходы от этого занятия.

Процесс подготовки сырья для производства смолы был длительным и трудным. Весной смолокуры удаляли со стволов сосен часть коры – один-полтора аршина (72-100 см) от земли. На оголенных местах выступала «древесная сера», или живица, которую они зимой собирали. Из нее производили канифоль и скипидар. Только в 1773 году из района Верховажья в Англию через Архангельск было вывезено 65 тысяч пудов серы. На следующий год кору с деревьев сдирали еще выше, а через четыре года дерево спиливали на небольшие кряжи и получали смольё – сырье для смолокурения. Бревна свозили на лошадиных подводах на заводы.

На первом этапе развития русской лесохимической промышленности смолокурни представляли из себя большие ямы в земле глубиной около трех метров. Их застилали еловой корой, гладкой стороной кверху, на что уходило до 70 елей. На дно ставили ящик для накапливания смолы и загружали яму смольем. Затем, закрыв щепой и сухими дровами, содержимое ямы поджигали, а когда огонь разгорался, все тщательно засыпали землей, чтобы сырье не горело, а тлело. В таких условиях происходил процесс переработки древесины без доступа воздуха. Яма курилась несколько дней, смола вытапливалась из древесины и стекала в ящик. После охлаждения ее разливали по бочкам, которые весили в среднем около восьми пудов.

К концу XIX века производство начало совершенствоваться: ямной способ добычи сырья сменился смолокуренными печками. Как писал технолог-изобретатель Михаил ТОКАРСКИЙ, обследовавший в 1895 году смолокуренные технологии на заводах Вельского уезда по заданию министра земледелия и государственных имуществ России, «когда въезжаешь на двор, издали виднеются как бы землянки, кое-где занесенные снегом, а кое-где оттаявшие, причем из последних идет густой дым; первые представляют из себя жилище, вторые – печи, помещенные в небольших сарайчиках или навесах».

«Я еще не училась в школе, когда родители стали отправлять меня на завод – отнести дедушке еды, – говорит Анна Карнавина. – Помню, стоит сарай, примитивный такой, как дровяник, все открыто. В нем – громадная печь. Все вокруг в саже. Лошади привозят на санях большие кряжи смолья. Чтобы распилить их на чурки, один человек берет колун и всаживает его в бревно, а второй старается в эту щель вбить топор, чтобы расколоть дерево. Это называлось «щепать смолье». Затем мастер укладывает чурки в печь. Все отверстия закрывают, а дверь замуровывают глиной, чтобы туда воздух не шел. Печь топят снаружи, с боков, чтобы поленья не горели, а томились. От печи идут трубы из крепкого леса, и когда она, как у нас говорили, выходит, по желобам вытекает смола и серный скипидар».

Как рассказала Анна Карнавина, на заводе ей, маленькой девочке, разрешали кидать снег на трубы, чтобы они не вспыхнули от горячей смолы. По желобам вар поступал в специальные холодильные устройства (конусные медные трубки), а затем в бочки. Из остывшей печи мастер специальным крюком на длинной палке выгребал угли, которые тут же закидывались снегом.

В Вельском уезде действовало порядка 1,5 тысячи таких смолокуренных печей, которые производили в среднем за год от 50 до 70 тысяч бочек 8-пудовой меры смолы и пека, до 300 пудов канифоли. Кроме этого, крестьяне продавали около 7 тысяч пудов скипидара. Общая стоимость реализуемой продукции составляла в отдельные годы почти полмиллиона рублей. В конце XIX – начале XX веков по количеству вывозимой (прежде всего в Лондон) смолы Важская область занимала одно из первых мест на мировом рынке.

В конце XIX века из России вывозилось ежегодно до 24 тысяч тонн смолы и дегтя, пока развитие химии и переход к такому сырью, как уголь и нефть, не привели к падению спроса. Стали расти обороты лесозаготовки и лесоторговли. Строительство влекло за собой потребность в бревнах и тесе, а также в дровах для отопления. Позже потребовались шпалы для железных дорог.

По словам Анны Карнавиной, семейные заводы по производству смолы в Верховажье стали постепенно умирать после Октябрьской революции. Крестьян-смолокуров начали раскулачивать, а во время Великой Отечественной войны в деревнях просто не осталось мужчин, чтобы продолжать производство, да и смола стране больше не требовалась.

 

Анекдот в тему

Анна КАРНАВИНА:

– Эту историю мне рассказывали родители. Километра на полтора выше моей деревни, за полем, идет дорога. По ней как-то раз ехала Екатерина II. Ей нужно было переехать реку Вель по новому мосту, но на самом подъезде к нему застряла карета. Царица стоит в грязи! Карета не приспособлена к такой колее, и лошади не могли ее вытащить. У вельмож – замешательство, а северяне – народ хитрый: они не торопились помогать, пусть, мол, царица посмотрит, как мы живем. А рядом с этим местом стоял дом ссыльных. Один из них подошел да и мазнул скипидаром коренной лошади под хвостом. Она как рванула! Карета поднялась и выехала на мост. Екатерина вышла и тут же подписала этому смельчаку помилование.

 

Выскажите мнение о материале:

Очень полезно  Любопытно  Ничего нового  


Об Ассоциации . ЦБП России . Новости и комментарии . Исследования и публикации . Календарь событий . СПК в целлюлозно-бумажной, мебельной и деревообрабатывающей промышленности
Главная . Контакты . Карта сайта .   . Написать письмо    Тел./Факс +7 (495) 783-06-01
Copyright 2009 РАО "Бумпром" другие новости
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100