Обзор СМИ от 29 сентября 2023 года
КАК ЦЕЛЛЮЛОЗНО-БУМАЖНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ АДАПТИРОВАЛАСЬ К НОВЫМ ЭКОНОМИЧЕСКИМ УСЛОВИЯМ
Марина Ледяева, «Российская газета»
В новых экономических условиях предприятиям целлюлозно-бумажной промышленности пришлось кардинально менять отлаженную работу. О вызовах, которые стоят перед отраслью, и перспективах ЦБП "РГ" рассказали заместитель генерального директора по сбыту группы компаний "Карелия Палп" Андрей Таранюк и управляющий директор Кондопожского ЦБК Сергей Байдин.
- С какими проблемами столкнулась целлюлозно-бумажная промышленность в последнее время?
Андрей Таранюк: Падение спроса, санкции, ограничение доступа к привычным рынкам, невозможность беспроблемно получить оплату за продукцию, логистические сложности - это основное, с чем столкнулись предприятия ЦБП.
Наиболее болезненным моментом стала логистика в части ее доступности и стоимости. Все российские экспортеры переориентировались на одни и те же страны - в основном Азии и Ближнего Востока, что значительно увеличило спрос на перевозки в этих направлениях и, как следствие, усложнило доставку и сделало ее дороже, пока не появились новые морские и железнодорожные решения. Сегодня можно сказать, что в целом ситуация стабилизировалась.
- Один из главных продуктов ЦБП - газетная бумага. Какова сегодня ситуация на этом рынке?
Андрей Таранюк: Он неуклонно сокращается с 2010 года, когда мир обратился к гаджетам. За это время мировое потребление газетной бумаги упало с 40 до 9 миллионов тонн в год.
Позитивные прогнозы делать сложно. Но хочется надеяться, что у общества возникнет реальная потребность в достоверной и неизменной информации. Газеты остаются, пожалуй, ее последним оплотом. Как говорится, "что написано пером, то не вырубить топором".
- И все же сейчас предприятия отрасли столкнулись с необходимостью диверсификации продуктового портфеля. Какие новые виды продукции считаются перспективными?
Андрей Таранюк: На внутреннем рынке востребована вся номенклатура продукции, которую способна произвести российская целлюлозно-бумажная промышленность. Но проблема в избыточных для России объемах. Ведь отечественная ЦБП всегда была экспортно ориентированной отраслью, так, до 90 процентов газетной бумаги, произведенной в РФ, уходит за рубеж.
Сергей Байдин: Диверсификация продуктового портфеля на комбинате началась еще в конце 2019 года, когда одну из бумагоделательных машин перевели на производство упаковочных материалов. Если до этого времени комбинат выпускал только газетную бумагу, то сегодня 30 процентов продукции составляет бумага упаковочная. Успешным опытом также стал выпуск потребительской бумаги, планируется производство основы для обоев.
- Будет ли производиться вискозная целлюлоза, которую сегодня не выпускают в России?
Сергей Байдин: Вискозная целлюлоза используется в производстве более ста наименований продукции легкой, химической, фармацевтической промышленности, и на сегодня для их изготовления в нашей стране используют импортное сырье.
В советское время этот продукт выпускали практически все ЦБК. Возродить ее производство возможно, для этого есть все. Первое, что потребуется, - это логистические цепочки. Мы должны представлять весь спектр потенциальных заказчиков. В СССР подобными вопросами занималось отдельное министерство, которое помогало предприятиям выстраивать каналы продаж. И да, роль государства в данном вопросе была очень значимой.
- Удается ли в текущих условиях модернизировать производство, реализовывать инвестпроекты?
Сергей Байдин: На комбинате многое сделано для переоснащения бумагоделательных машин и выпуска новых видов продукции. Серьезным шагом в развитии стал запуск новой транспортно-упаковочной линии, которая позволила качественно упаковывать бумагу в рулоны такого формата, который требуется заказчику.
Если говорить о нашем стратегическом проекте, то он реализуется в три этапа. На первом мы занимались расшивкой узких мест, снижали себестоимость продукции. Второй связан с развитием упаковочных и других видов продукции, а третий - с возрождением забытых технологий, в том числе с выпуском вискозной целлюлозы.
- Целлюлозно-бумажные комбинаты - это, как правило, градообразующие предприятия. Что сегодня необходимо для их стабильной работы?
Сергей Байдин: Главные составляющие - кадры и сырье. С последним все хорошо. После того как прекратился экспорт лесоматериалов за границу, ситуация с поставкой балансов (верхние части стволов деревьев, которые идут на производство бумаги. - Ред.) значительно улучшилась. А вот с кадрами есть проблемы. Люди уезжают из небольших моногородов в крупные. Поэтому предприятия начинают профориентационную работу уже с детских садов и школ. Но есть и социальные вопросы. Для привлечения специалистов на производство надо предоставлять им жилье, а не каждое предприятие может себе это позволить.
- На ваш взгляд, какая поддержка сегодня необходима целлюлозно-бумажной промышленности?
Сергей Байдин: Для развития отрасли надо "подтянуть" научную составляющую и тяжелое машиностроение. В РФ не осталось ни одного предприятия с полным циклом производства оборудования для предприятий ЦБП. Убежден, что сегодня критично важно выстроить полностью самостоятельную линию от науки до монтажа. Также есть вопрос, касающийся количества различных проверок, которые проходят на предприятии в течение года. Думаю, здесь есть что оптимизировать и пересмотреть.
Андрей Таранюк: Отрасли мог бы помочь некий госзаказ. ЦБП - это комплексная, капиталоемкая и очень долгая в плане возврата инвестиций индустрия. Чтобы инвестор не боялся вкладывать в нее деньги, он должен понимать, что у общества и государства есть долгосрочный запрос на такую продукцию.
Прежняя экспортно ориентированная модель ЦБП переживает тяжелые времена. И у нас есть выбор: либо мы ее сохраняем в надежде на то, что все вернется на круги своя, либо признаем, что как прежде уже не будет, поскольку модель потребления изменилась, и тогда вместе с владельцем ресурса - леса, а именно с государством, решаем, как ЦБП должна и будет развиваться дальше.
Ключевой вопрос
- В последнее время многие практикуют ответственное потребление. Люди снова собирают макулатуру, магазины переходят с пластиковых пакетов на бумажные. Учитывают ли предприятия ЦБП этот тренд?
Андрей Таранюк: Безусловно, мы оцениваем этот тренд как очень позитивный. Но в связи с ним хотелось бы сказать и о другом. Сегодня есть мнения безответственно призывающие не использовать бумагу, чтобы сохранить лес. Но ведь дерево не срубают ради производства бумаги. Прежде всего, его рубят ради пиломатериалов, которые идут на строительство и отделку домов. Однако для этих целей пригодно только 60 процентов от ствола, например, обычной ели. А оставшиеся 40 для лесопиления непригодны, и именно ЦБП позволяет переработать большую часть этих "вершков и корешков" в новый востребованный продукт - целлюлозу, бумагу, продукты лесохимии.
Кроме того, современные технологии позволяют ЦБП быть энергопрофицитной, что делает отрасль системным участником рынка зеленой энергетики.
Не стоит забывать и о том, что лес - возобновляемый ресурс, и мы делаем все необходимое для его восстановления. Предприятия ЦБП в связке с лесозаготовителями не только пользуются лесом, но и занимаются уходом, немало сил и средств вкладывают в противопожарные мероприятия.
В СЕНТЯБРЕ В РОССИИ СТАРТОВАЛ НОВЫЙ ЭТАП ЦИФРОВИЗАЦИИ ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА
Светлана Задера, «Российская газета»
С 1 сентября в стране заработали государственная информационная система лесного комплекса (ФГИС ЛК) и электронный лесной реестр. Информсистему называют "цифровым двойником леса" - вся информация о лесном хозяйстве должна быть доступна в электронном виде.
К ФГИС ЛК уже подключились некоторые регионы, еще более 60 субъектам Федерации нужно подключиться до 1 января, рассказал "РГ" руководитель Федерального агентства лесного хозяйства (Рослесхоза) Иван Советников.
- Иван Васильевич, в России есть регионы, где не очень много леса и там легко организовать работу по переносу данных в электронную систему, а есть Дальний Восток и Сибирь, где леса больше. Успеют ли все сделать в срок?
- С одной стороны, площадь леса влияет на количество информации, но с другой стороны, здесь нужно учитывать и другие параметры. Во-первых, это цифровая зрелость региона. Например, в Московской области уже давно работает информационная система, много оцифрованных данных. В регионе уже провели три раунда оцифровки, чтобы информация была точнее. И это правильно. Им сейчас достаточно просто перейти на ФГИС ЛК, потому что люди уже готовы, они умеют работать в разных системах.
Во-вторых, это количество лесопользователей. Мне кажется, что коллегам из Ханты-Мансийского автономного округа или Ямала, где очень много недропользователей, лесопользователей и, как результат, много взаимодействия идет с органами власти, будет сложнее, чем коллегам из Якутии, где площадь леса большая, но нет такой активности в предоставлении госуслуг.
- Сейчас в различных отраслях экономики уже используются дроны. Как эти технологии внедряются в лесном хозяйстве?
- Мы максимально стараемся эту технологию развивать. У нас создан отдельный центр развития беспилотных систем, подключились к работе над федеральным проектом по развитию беспилотников. Лесное хозяйство один из крупных потребителей беспилотных систем, и, мы, конечно, заинтересованы в развитии этого направления и более широком внедрении БПЛА в лесное хозяйство.
Сейчас, например, если приходит жалоба о самозахвате участка и на месте ничего не проверить из-за забора, то специалист поднимает дрон и видит, что кто-то присвоил себе часть леса. Делаются фотографии и выписывается штраф. Для подобных ситуаций дроны незаменимы.
- Как прошел в этом году пожароопасный сезон, какие регионы горели больше всего?
- В этом году около 85 процентов площади, пройденной огнем, приходится на шесть регионов: Якутия, Хабаровский край, Магаданская, Амурская и Свердловская области и Еврейская автономная область.
Это очень разные регионы, там очень разные истории. Якутия с Хабаровским краем в этом году много горели в зоне контроля на границе между регионами. Свердловская область неожиданно попала в этот список, в прошлом году они горели гораздо меньше. В этом году у них пройдено огнем около 300 тысяч гектаров, хотя обычно не превышало 10-12 тысяч. Это, определенно, антирекорд. Но на Урале сложились критические погодные условия: больше месяца стояла жара и были сильные ветра.
- Вы сейчас проводите лесопатологический мониторинг лесов вокруг Байкала, которые страдали от пожаров прошлых лет и насекомых-вредителей. Какова там ситуация? Нет ли необходимости в санитарной рубке?
- Лес - это живое существо, которому рано или поздно нужен доктор. В целом сейчас состояние лесов вокруг Байкала в пределах нормы. Дистанционно обследовано пять миллионов гектаров, 500 тысяч гектаров обследовали натурно. До конца года специальные экспедиции обследуют еще около двух миллионов гектаров труднодоступной местности. Очаги лесных насекомых-вредителей снизились по сравнению с прошлым годом и сейчас составляют примерно 48 тысяч гектаров, что также в пределах нормы. Есть погибшие деревья, их около четырех тысяч гектаров, но уже с начала года лесовосстановление там проведено на 27 тысячах гектаров, что полностью перекрывает площадь погибшего леса.
- Что планируется поменять для бизнеса в работе по сбору дикоросов? Рослесхоз разрабатывает новые механизмы в этом секторе.
- Сейчас бизнес может взять в аренду участок для сбора дикоросов, но это не самый удобный механизм. Там много затрат на кадастр, при этом ягода или орех идут не каждый год. Механизм для бизнеса должен быть проще: пришел в орган, заплатил официально фиксированную сумму и пошел собирать. Год не удался - не собираешь. Наверное, такие решения могут быть приняты на торгах или, наоборот, если бизнес вкладывает большие инвестиции, то там должны быть какие-то эксклюзивные права на объекты.
При этом изменения будут вводиться с учетом того, что гражданин всегда может пойти в лес и собрать грибы, ягоды и орехи.
- В различных секторах экономики действует добровольная сертификация. Не планируете вводить ее в лесном хозяйстве на базе своих систем?
- В России уже есть система добровольной лесной сертификации. И ключевое слово тут "добровольная". Любая добровольная система всегда требует больше, чем основной закон. Эти системы требуют сверхусилий от бизнеса, и за это дают им свои сертификаты. Мы же чиновники, у нас есть закон. Все, что есть в законе, мы требовали, требуем и будем требовать. Все, чего нет в законе, мы требовать не вправе, и не планируем. Сама логика нашей работы этому противоречит.
